"Мы не должны успокаиваться при первом же успехе. Мы должны отгонять от себя самодовольство, постоянно критиковать свои недостатки, подобно тому как мы ежедневно умываемся, подметаем пол для поддержания чистоты, для удаления пыли. Организуйтесь!", Мао Цзэдун.

Из записок синхронного переводчика (2)

Николай Спешнев — Рубенс и буржуины

Визит председателя Верховного Совета СССР Л. И. Брежнева и заместителя председателя КНР Лю Шаоци в Ленинград состоялся после окончания XXI съезда КПСС в начале февраля 1959 года. Звонок из высоких инстанций сообщал, что мне надлежит прибыть в Эрмитаж к трем часам дня и быть готовым переводить обзорную экскурсию по музею.

 

Некоторый опыт работы переводчиком на международных конгрессах и VI Всемирном фестивале молодежи и студентов, где мне пришлось переводить Ху Яобана — тогда генсека китайского комсомола, а позднее партийного лидера КНР, вселял оптимизм. С другой стороны, высокий уровень, а главное, нестандартная тема вызывали легкое волнение. Позднее я узнал, что московские переводчики, вполне сносно себя чувствовавшие на переговорах политических, как огня боялись гуманитарной тематики (культура, искусство, история, литература), поскольку к ней не были подготовлены. В этом и крылась причина моего появления в Эрмитаже.

В те годы моя семья, состоявшая из трех человек, ютилась в десятиметровой комнатке в коммунальной квартире во дворе филфака. После важного указания сразу же возник вопрос, а что по такому случаю следует на себя надеть. Достаток был невелик и выбирать особо было не из чего. Выручил единственный костюм, который сшили мне еще в 1955 году за казенный счет в каком-то очень престижном ателье в Апраксином дворе как члену хорового коллектива ленинградских студентов для участия в V фестивале молодежи и студентов в Варшаве. Кстати, вопрос об одежде далеко не праздный. Помню, во время подготовки официального визита М. С. Горбачева в Китай (май 1989) в МИДе всему составу переводчиков и экспертов было дано указание брать с собой только один костюм. Во-первых, — сказали нам, — вас должна помнить (зрительно) охрана, а во-вторых, “переодеваться в разные одежды”, — это прерогатива начальства, а не тех, кто при нем. Меня это касалось напрямую, так как я был при Раисе Максимовне. К тому же на костюм прикалывался специальный значок на предмет “свой-чужой”.

При посещении Эрмитажа официальные гости обычно подъезжают к специальному подъезду (Посольская лестница) со стороны набережной. Стоим на втором этаже, ждем. Здесь собралось немало народу: директор музея академик Б. Б. Пиотровский, его сотрудники, городские чиновники и партийное начальство. Уже прибыли машины первого эшелона, что означало пятиминутную готовность. Вскоре послышался шум приближающихся мотоциклов. И буквально через несколько мгновений все зашевелилось, зашумело, заволновалось. Вошла охрана, и тут же появились молодой, энергичный и улыбчивый Л. И. Брежнев и рядом с ним — худощавый Лю Шаоци, которому в то время было уже 60 лет. Во время экскурсии, которая шла под мой перевод, сразу стало ясно, что визит в Эрмитаж носит чисто протокольный характер и что ни тому, ни другому западноевропейское искусство не было знакомо по своей сути. Прекрасный экскурсовод, судя по всему, не раз встречавшая высоких гостей, как могла попроще рассказывала о фламандской живописи, о Леонардо да Винчи, о Рембрандте, об итальянской школе, а я только старался как мог этот смысл передать Лю Шаоци, временами поддерживая китайского гостя под локоток, направляя его в нужном направлении. Однажды при этом даже промелькнула мысль: “Боже, какой он худой”. У одной из картин Рубенса, на которой изображены традиционные для многих его картин столы, уставленные яствами, и веселящийся вокруг люд, среди которого обычно присутствуют, прямо скажем, не совсем худые женщины, гости остановились, и наш председатель президиума произнес единственную за всю экскурсию фразу: “Посмотрите, товарищ Лю Шаоци, как веселились эти буржуины за счет народа!”. Китайский лидер с такой формулировкой согласился… У входа в Золотую кладовую гости молча попили “Боржоми”. Никаких разговоров друг с другом об увиденном, ни о погоде, ни о чем. И стоило после этого заранее волноваться?!

Когда в руке карандаш

Точность перевода в особых случаях чрезвычайно важна. В мае 1989 года при посещении М. С. Горбачевым одного из крупных предприятий нового экономического района в Шанхае (в рамках госвизита) наш переводчик, вместо того чтобы сказать: “Результаты нашей встречи будут способствовать установлению новых контактов…”, ошибся и произнес: “Последствия нашей встречи будут… (первое по-китайски звучит как “цзего”, второе как “хо-уго” и несет в себе негативный смысл). Кстати, поправлять переводчика во время его работы коллегам не полагается, кроме исключительных случаев. В 1961 году известный переводчик Н. С. Хрущева и Л. И. Брежнева В.Суходрев рассказал мне на Всемирном форуме молодежи, проходившем в Колонном зале Дома союзов (мы работали там синхронными переводчиками), любопытный факт из своей практики. Во время судебного процесса над американским летчиком-шпионом Пауэрсом, где Суходрев выступал в качестве главного переводчика, ему приходилось контролировать правильность перевода своих коллег. Согласно предварительной договоренности, в случае ошибки или неточности он поднимал руку с карандашом и вносил поправку. Этот случай мне пригодился в Шанхае. Переводчик, говоря о прибыли предприятия, на которое приехал М. С. Горбачев, вместо пятнадцати процентов сказал пятьдесят (оговорился и вместо “шиу” сказал “уши”). Смотрю, у Михаила Сергеевича от удивления брови поползли вверх. Пришлось вспомнить про карандаш, я поднял руку и внес поправку. Теперь после каждой следующей фразы он смотрел на меня в ожидании, как я среагирую на перевод. Вообще китайские числительные обычно наводят ужас на переводчиков. Дело в том, что после тысячи в китайском языке существует еще один разряд — это “десять тысяч”. Поэтому наш миллион по-китайски звучит как “сто раз по десять тысяч”, а миллиард — как “десять раз по сто миллионов”. Попробуй успей сосчитать. Сложнее может быть только склонение русских числительных, с которым не могут справиться даже наши родные российские телеведущие. Другой случай. На Великой китайской стене китайский экскурсовод рассказывает об истории ее строительства и говорит, что она была предназначена для того, чтобы оградить Китай от нашествия варваров с севера. М. С. Горбачев спрашивает: “Отразила ли за многие годы Китайская стена чье-либо нашествие?” Экскурсовод называет племена гуннов и чжурчжэней, а наш переводчик, взявший на себя труд переводить экскурсию, не знал этих слов по-китайски. В таких случаях коллегам позволительно сделать подсказку, но не переводить вместо него. Подрывать авторитет переводчика во время его работы категорически запрещается.

Как говорят китайцы: “Что станет говорить княгиня Марья Алексевна!”

Разрешается ли поправлять оратора, если, с точки зрения переводчика, он ошибся? Вопрос весьма деликатный. Например, мы часто пользуемся выражением “Лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать” и настолько к нему привыкли, что стали говорить так: “Как гласит русская пословица…” и т. д. А ведь еще лет пятнадцать назад, когда она стала в ходу, мы говорили: “Как гласит китайская пословица…” И в самом деле выражение взято из трактата известного древнекитайского мыслителя Мэн-цзы — идеолога раннего конфуцианства (IV–III вв. до н. э.). Поэтому когда однажды мэр Ленинграда, находясь в Шанхае, отнес эту пословицу к достижениям русской словесности, я позволил себе поправить оратора. Конечно, такое может произойти только в том случае, если выступление спонтанное.

За державу обидно

Другой случай еще более курьезный. Известно, что после выхода на экран фильма “Белое солнце пустыни” появилось среди многих прочих и выражение “Восток — дело тонкое”. А ведь и в самом деле “тонкое”. В странах Дальнего Востока вообще не следует шутить, а с девушками — тем более. В 1973 году, то есть в последние годы китайской “культурной революции”, один из членов нашей делегации на переговорах по пограничному урегулированию как-то, зайдя в магазин в хорошем расположении духа, решил отвесить комплимент девушке-продавцу. Генерал сказал: “Скажи ей, что она сегодня особенно красивая!” На мое предостережение он ответил коротко по-военному: “Переводи, переводи!” Я взял грех на душу и сказал, что вот товарищ отметил, что вы хорошо “служите народу” (модный лозунг в Китае тех лет). Девушка расплылась в улыбке. Последовала реплика генерала: “А ты говоришь: „Восток”. Все бабы одинаковы!” Вот и получается, что воистину нет такого оратора, который был бы красноречивей своего переводчика. Такие переводчики называются экспертами.

Иногда лучше промолчать

В Китае (и в других странах Востока) свой особый юмор, и всякое подтрунивание и шуточки с подтекстом нередко принимают за чистую монету, а чаще не понимают вовсе. 1965 год. Канун “культурной революции” в Китае. Группа советских туристов в сентябре–октябре совершает поездку по стране. Общая обстановка достаточно напряженная, к “ревизионистам” (советским людям) могут придраться из-за любой мелочи, и потому надо вести себя предельно корректно. Город Ханчжоу одна из столиц древнего Китая, — жемчужина традиционной садово-парковой культуры, место, которое, как говорят сами китайцы, именуемое земным раем. К числу местных достопримечательностей относится и могила легендарного китайского генерала эпохи Сун — Юэ Фэя (1103–1142). Услыхав это имя из уст китайского гида, владеющего русским языком, один из членов группы решил пошутить и сказал: “О, завтра посетим могилу Ерофея”. Прямо скажем, не лучший юмор. Но сопровождающий нас китайский гид такого русского имени не знал и потому услышал вместо “Ерофея” — “еврея”. Тут же нашего товарища (кстати, из ЦК) обвинили в кощунстве и чуть ли не осквернении святой могилы национального героя Китая (как Суворова или Кутузова для России). Со стороны китайцев был заявлен официальный протест, и тур на этом мог завершиться. Пришлось мне долго объяснять, какие бывают русские имена, извиниться перед принимающей стороной, и конфликт был в конце концов улажен. Поэтому и в самом деле иногда лучше молчать, чем говорить.

Отрывок: Спешнев Н.А. Пекин — страна моего детства. Китайская рапсодия. Записки синхронного переводчика. СПб.: Бельведер, 2004.

Первый фрагмент из книги»]Из записок синхронного переводчика (1)[/stextbox]